В поисках истины

В июле Советск принимал необычного гостя. Уроженец Санчурского района, а ныне житель Свердловской области, автор четырех книг, писатель Евгений Козлов привёз в наш город презентацию своей новой книги «Фролов бочаг». Повесть, основанная на реальных событиях и посвящённая жителю Жерновогорья, вызвала живой отклик у публики, но породила и немало споров среди местных краеведов: где заканчивается документ и начинается художественный вымысел? И при чём здесь таинственные знаки, сопровождающие творчество автора? Ответы на эти и другие вопросы в нашем интервью.

– Евгений Геннадьевич, вы приехали в Советск представить новую книгу. Почему для вас было важно привезти эту историю именно сюда?

– Приехал в Советск, потому что за рекой, в Жерновогорье, мой герой прожил свою жизнь. Здесь он любил, работал, маял и тешил свою душу. Мне было важно именно мнение советчан об исторических фактах. Ведь в книге очень много событий, привязанных к месту и времени. Я благодарен краеведу, которая заметила, что Фрол не мог знать Алексея Рыкова, потому что тот жил в другой деревне. Но, с другой стороны, по возрасту они почти ровня. И, как я знаю по своему деревенскому детству, неугомонная ребятня в окрестных деревнях одного района всегда знала друг друга.

– Фрол – реальный человек, старик, с которым вы дружили. Расскажите коротко о нём. Почему именно его история легла в основу романа?

– Мысль написать про него возникла после того, как я увидел картину итальянского художника эпохи Возрождения, на которой Адам выносит Еву из ада. Христос, воскреснув, спустился в ад и стал рушить оковы. Он хотел спасти своего сына Адама и первым поднял его из гроба, а Адам показывает на жену: «И ее, Господь, спаси!» Потом Адам берет Еву на руки и выносит ее из ада. Когда я увидел эту картину, меня ошеломило: «Да это же Фрол и Манефа, которую он своей долгой и трудной жизнью спас от ада». Тогда я вспомнил его рассказы – необычные, яркие, трогательные – и зародилось желание написать.

– На встрече в «Отличном месте» вы обмолвились, что Фрол – это, в сущности, вы. Что вы вложили в него своего, личного?

– Потому и стал писать о нем, что он мне близок духовно и ментально. Когда я писал, то невольно вкладывал свои мысли, свое миропонимание в поступки Фрола, особенно там, где были белые пятна его истории. В процессе работы, добавляя свою мудрость, я с ним сближался. А когда роман уже верстался в издательстве, один человек, который хорошо меня знает, прочитав рукопись, сказал: «Так Фрол – это же ты!»

– По мнению краеведов, в книге есть расхождения с историческими фактами. Вы опирались на устный рассказ Фрола. Насколько для вас важна документальная точность, или вы сознательно даёте пространство для вымысла?

– Сознательно пространство для вымысла я не создавал и старался, чтобы правда была превыше всего. Основной сюжет сохранил. Конечно, у меня много авторских отступлений как осмысление происходящего. Люблю описывать природу, и в рамках большого романа (600 страниц) это уместно и уже оценено читателями как необходимая часть книги. В целом роман все-таки документальный.

– На втором томе книги «Фролов бочаг» вы написали AVE. Расскажите, как появилось это слово. Что значит для вас AVE («Славься в вечности») в контексте судьбы Фрола?

– Здесь опять мистически-промыслительное действо. Дописывал роман этой зимой в Нижневартовске. Я пишу текст ручкой в толстую тетрадь. Когда дописал, тетрадь лежала в столе, а ко мне пришла старушка. Довольно странная, раньше я видел ее на улице кормящей птиц и бездомных собак. Не помню, о чем мы говорили, а потом она сказала: «Вы книгу написали, я прочитала, и мне понравилось. Только в ней не хватает одного слова – первого – AVE». Я не мог понять, как она могла прочесть книгу, если я ее еще никому не показывал. На следующий день встретил земляка, живущего давно в этом дворе, спросил про старушку, и он сказал, что она «ведунья» (ведающая судьбу). Тут я стал думать и решил, что «Славься в вечности» – очень даже к месту. У убеждён: никто к нам не приходит просто так и никто не уходит без промысла.

– Вы признались, что, как и Гоголь, верите и в Бога, и в мистику. Почему для вас эти понятия не противоречат друг другу?

– У меня в жизни всегда так было, что я не всё мог объяснить логикой, и я перестал удивляться этому. У Бога тысяча лет, как один день, а минуты длятся столетиями. Моя ежеутренняя молитва: «Господи, ты знаешь обо мне лучше, чем я сам. Устрой сегодняшний день так, как угодно святой воле Твоей». Я свою волю отдаю Ему, и что бы ни случилось, уже знаю: так угодно Богу. Значит, все мистическое тоже от Него. Потому я и встречаю много удивительных людей.

– Многие ваши истории имеют реальную основу. Где вы берете сюжеты?

– Все истории подлинные, они из жизни. Просто многие проходят мимо, поговорили и забыли. У меня же пронзительные, трагические или смешные истории врезаются в память и никогда не забываются. Сейчас рассказов двадцать на книгу я мог бы написать.

– Евгений Геннадьевич, как вы решаете, что из личного опыта достойно стать сюжетом? Есть ли страх обнажить слишком сокровенное?

– С читателем я абсолютно откровенен, полная искренность, по-другому никак. Если будет недосказанность, боязнь обнажить личное, читатель поймет, ему не понравится. В рассказе «Распутин» я пишу, как ходил мыться в баню с мамой в 4 года. Я помню это и описываю, как она меня шоркает колючей мочалкой, подошвы ног, ладошки. Она сидит против меня: молодая, красивая, и я любуюсь ею. Потом она заметила, как ее красота отразилась в моих глазах, и сказала: «Что, влюбился? Ну, значит, теперь будешь ходить в баню с отцом!» Это очень личное, сокровенное, но каждый мальчик влюбляется сначала в свою маму и жену непременно будет равнять на неё.

– Расскажите историю девочки-куклы. Вы написали эссе, ничего не зная о её судьбе, и угадали всё. Для вас это подтверждение высших сил или обостренная интуиция?

– Девочка-кукла – это обычная девочка, очень красивая, внешне похожая на куклу с большими голубыми глазами и соломенными волосами. Я убежден, что она была моей судьбой, а я – её. Мы родились в один день и через год в один день выпали из окна. Учились в одном классе, всегда были рядом, даже родители наши дружили. Но произошло расставание на 50 лет, каждый прожил жизнь, видимо, не свою. Встретил ее случайно в магазине, когда приехал погостить на родину. Она работала продавщицей, я не узнал её. Потом только односельчанин сказал мне об этом. Эта история в Санчурске известна многим.

А этой весной, 18 апреля, в наш день рождения она умерла. Мне знакомый написал: «Твоей девочки-куклы больше нет...» Я был в прострации, написал вечером эссе и опубликовал в «Одноклассниках», где образно описал ее судьбу. Оказалось потом, что всё угадал. После нашей встречи в Советске и Яранске я поехал в Санчурск и, конечно, заехал на кладбище.

– В ваших произведениях жизнь показана без морализаторства, вы не осуждаете героев. Это осознанная позиция?

– Делать выводы, осудить или оправдать героев – это как раз должен делать читатель. А я показываю жизнь в то время и в той деревне максимально правдиво, честно, порой на своей слезе. Главное – не уйти сюжетом в беспросветную чернуху. Надежда, любовь и вера всегда должны быть даже в самых безвыходных ситуациях. Поэтому произведения все заканчиваются светло, ну, почти все...

– Что для вас счастье в контексте вашей прозы?

– Я верю в бесконечную жизнь души, и мои герои тоже живут с верой. XX век был богоборческим, но люди все равно жили с Богом. Я не встречал человека, который бы мне сказал, что он произошел от обезьяны: говорящей обезьяной быть никто не хочет. Счастье в моей прозе – это жизнь в гармонии с природой, в согласии с Творцом. Любовь – великий подарок, мы все должны найти ее на земле и не расставаться, бороться за нее. Главное, зачем мы пришли сюда, – встретить ангела любви!

– Что бы вы хотели, чтобы читатель унес с собой после прочтения?

– Сейчас, к сожалению, мало читают. Но те, кто читает, должны знать. Я определил для себя, может, излишне дерзко, но все больше убеждаюсь: если моя книга не зашла, если человек засыпает и не может сопереживать – значит, у него духовные проблемы, душа в обморочном состоянии. У меня есть читатели-мужчины с суровым характером, которые читают и плачут, а есть образованные люди, которые видят там только тяжелую жизнь. Всё индивидуально.

Хочу донести до моего читателя: все, кого вы встретили в жизни, – ваши учителя. Благодарите их и усваивайте урок, добрый или горький, и идите дальше. Мои книги – тоже ваш учитель, в них много мудрости, работа для души и изысканное удовольствие для ума.

– Можете ли вы составить портрет своего читателя?

– Это думающий человек, способный сострадать, в ком живут любовь и вера, что мы появились на свете не случайно. Книги читают и школьники, часть тиража отправляют на СВО – оттуда тоже приходят отклики. Ушедший серебряный двадцатый век оставит след в литературе. Мне кажется, мы поторопились и забыли там важные чувства и мудрость. Надо забрать это в счастливое завтра. Я ненавязчиво напоминаю об этом, предлагаю покопаться в прошлом: там много светлого, чего не хватает сейчас.

– Поделитесь впечатлениями о поездке по Кировской области. Чем запомнился Советск?

– Это было моё первое знакомство с Советском. Дед Фрол рассказал мне историю своей жизни в Кукарке, в Жерновогорье. Готовый эпический роман: почти весь XX век, революции и войны, разрушение церквей, раскулачивание, репрессии. Я был в музее, в храмах, говорил с жителями. Кто-то знает историю Трёхречья, кто-то нет. Но люди в Советске добрые, отзывчивые. Я их полюбил и понял, что мой герой, Фрол Селиванов, навсегда оставил здесь частичку своей светлой души.

Общаться на Вятской земле было легко и интересно – это моя малая родина. Узнал много новостей, родились новые идеи. Есть задумка воспеть вятскую деревенскую женщину XX века: её характер, терпеливую любовь, веру в лучшее и тяжелую, как ярмо, долю.

– Спасибо, Евгений Геннадьевич, за беседу и ваше творчество, которое, надеемся, оставит след в душах читателей.

Ольга Захарова.